KZ

Главная страницаСлужить людям
Духовность в искусстве
Духовность в искусстве
13 ноября 2020    Автор / П. М. Ершов, кандидат искусствоведения

Правда и доброта

Произведение любого рода искусства – архитектуры, музыки, живописи, художественной литературы, театра, кино – воспринимается как искусство тогда и в той мере, когда и в какой мере в нем присутствует духовность. Духовность эта сложна и бесконечно многообразна. Вместе с тем она воспринимается непосредственно в живом созерцании как наличный факт, удовлетворяющий духовным потребностям человека, более или менее сильным и развитым, но присущим каждому. Они кажутся простыми, потому что присущи всем, но в то же время и сложны, так как у каждого человека они трансформируются не так, как у любого другого. Поэтому нет двух людей, тождественно воспринимающих духовность в искусстве, как нет ни двух художников, ни двух произведений искусства с одинаковой духовностью.

Простота проявления духовности в искусстве заключается в том, что духовность эта есть не что иное, как правда и доброта. Элементарные проявления бездуховности тоже просты – это ложь и равнодушие. Правда служит удовлетворению идеальной потребности познания вплоть до обобщений самых широких, доброта – удовлетворению социальной потребности в справедливости, ее варианта «для других». Слово «доброта» здесь надо понимать как явление, прямо противоположное равнодушию и злости, враждебности.

Сложность духовности в искусстве есть следствие исходного различия потребностей идеальных и социальных: разности их функций, их назначения, их содержания. Кроме того, понятия «правда» и «доброта» многозначны: каждый человек понимает то и другое не совсем так, как любой другой.

В реальной действительности правда нередко вступает в противоречие с добротой и требует выбора: либо правда, либо доброта. В духовности искусства такой выбор противоестествен. Отрицание как правды, так и доброты в изделии, претендующем на художественность, выводит это изделие из области искусства. А в величайших его произведениях, наоборот, сама правда выступает как доброта, а доброта – как правда. Именно так они могут быть восприняты зрителем, читателем, слушателем, достаточно внимательным и чутким.

Истина и благо, утверждал Гегель, соединяются родственными узами в красоте. Не зарождаются ли художественные потенции человека в способности видеть эту красоту в окружающей реальности: в природе, облике и внутреннем мире человека, в течении самой жизни?

Но духовность каждого вида искусства связана с правдой и добротой по-своему, соответственно специфической природе этого вида. Всякое искусство так или иначе отображает реальную действительность. В изобразительных искусствах, художественной литературе, театре и кино, правда начинается с соответствия изображения изображаемому, с узнавания изображаемого, с убедительности этого узнавания. Но правда искусства в легенде, сказке, воплощениях вольной фантазии художника свидетельствует о недостаточности одного объективного соответствия. Ведь в документальной фотографии это соответствие вполне обеспечено, хотя фотография может быть далека от искусства.

С другой стороны, в чем правда искусств неизобразительных: архитектуры, орнамента, музыки? Какую реальную действительность отображают Зимний дворец, решетка Летнего сада, храм Василия Блаженного, Успенский собор? Музыка Баха, Моцарта, Бетховена, Шопена? В чем правда этих шедевров? Здесь она не сводится к достоверности частных явлений действительности, но поднимается к достоверности широких обобщений познающего действительность человека. Это правда познавания целостности, стройности, гармоничности и вместе с тем противоречивости мироздания, подразумеваемых во всяком познании как таковом.

Осуществляется такое обобщающее познание целостностью, гармоничностью построения произведений любого рода искусства…

В единстве общего и частного – композиция произведения искусства любого рода и вида, а в правде того и другого – его духовность. Приближение к идеалу правды можно видеть и в изобразительных искусствах – в полотнах Леонардо да Винчи, Рафаэля, Дюрера. А стремление к целостности, законченности М. А. Чехов назвал «самым глубоким и насущным стремлением человеческой души».

В стройности композиции содержится преодоление множественности, пестроты явлений познаваемой реальности. «Целесообразное преодоление» – так определил понятие красоты В. М. Волькенштейн . «Красота есть единство в цветущем многообразии, в сложности», – писал О. Э. Мандельштам. Так, красота, выступая в духовности искусства как правда, служит удовлетворению идеальной потребности познания. Причем в широчайшем диапазоне – от убедительности мельчайших деталей и подробностей до широчайших обобщений. И адресуется она идеальным потребностям воспринимающего субъекта. Но, коль скоро она правда, она не может миновать и другие его потребности, не вызвать разнообразных ассоциаций. Отсюда многозначность, неизбежная при попытках осознать, уразуметь, понять и выразить словами содержание правды в духовности явлений высокого искусства. Еще И. Кант рекомендовал: «На изящное искусство надо смотреть как на природу, хотя и сознавать, что оно искусство». Если бы не многозначность, то как могли бы служить удовлетворению идеальным потребностям человечества в течение многих столетий одни и те же произведения? Их многозначность доказывается их долговечностью.

Вернемся к архитектуре и музыке. Архитектура неотделима от трехмерного пространства, и она пренебрегает временем. Правда в ней – в создаваемой стройности, гар­моничности, композиции, в подвластности человеку пространства. Музыка игнорирует пространство и неотделима от времени. Ее правда – в подвластности времени, в упорядочении человеком течения времени от законченности, завершенности мелодий до гармонии их сплетений и чередований в симфонии.

В художественных произведениях архитектуры и музыки воплощены победы человеческого духа над пространством и временем. Эти победы недоказуемы и в доказательствах не нуждаются; они даны непосредственно зрению и слуху, как явления природы по Канту.

Так обстоит дело с правдой в духовности искусств. Доброта в архитектуре и музыке не видна. Она скрывается в том, что эти искусства, как и орнамент, бескорыстно служат человечеству, поскольку создаются «для других», здесь в самом широком смысле слова.                                                                          

С добротой дело обстоит, вероятно, еще сложнее, хотя доброта не всегда такой же явно ощутимый атрибут искусства, как правда. Сложность вопроса о доброте в искусстве есть следствие многообразия ее проявлений в реальной жизни вне искусства. Это многообразие видно в обилии слов и понятий, так или иначе связанных с добротой. Все они разнообразные трансформации общечеловеческой социальной потребности «для других», а она бывает и сильной, и едва заметной, то открыто действующей, то существующей лишь в потенции. Вот не претендующий на полноту перечень ее форм, ее проявлений и того, что так или иначе с нею связано: вежливость, любезность, предупредительность, услужливость, благовоспитанность,  чуткость, сентиментальность, внимательность, уважение, почтительность, доверчивость, откровенность, добродушие, приветливость, отзывчивость, бескорыстие, радушие, доброжелательность, сочувствие, жалость, сострадание, самопожертвование, самоотверженность и, наконец, венчающие все эти формы и проявления – добро, любовь и нравственность в самом широком смысле этих слов.

«И море, и Гомер – все движется любовью», – О. Э. Мандельштам.

«Будь только человек добр – его никто отразить не может», – И. С.  Тургенев.

«Мирами правит жалость, любовью внушена, Вселенной небывалость и жизни новизна», – Б. Л. Пастернак…

Духовность свойственна всем людям без исключения, как и все другие общечеловеческие исходные потребности, но в отличие от других потребность эта специфически и специально человеческая, хотя предыстория ее прослеживается и в животном мире.

В житейском обиходе духовность обычно и чаще всего присутствует не в целях человека, а в средствах и способах достижения целей. Переходя в цели, духовность выступает как то, что называют чувством долга или  совестью. Она сказывается на строе и составе применяемых средств, на взаимосвязи целей, начиная с ближайших и до самых отдаленных. Это размеры, объем или сила долга и совести. Они различны у разных людей, но всем свойственны.

Духовность в поведении человека проявляется все ярче, полнее и разнообразнее по мере того, как увеличивается значительность практических дел, ею продиктованных, по мере возрастания усилий для выполнения долга и велений совести…

Духовная доминанта побуждает художника искать и находить духовное в окружающей его действительности. Достоевский писал: «Писателю надо стараться отыскивать интересные и поучительные оттенки даже и между ординарностями» [5]. Духовность, разбросанную и рассеянную в мелочах и оттенках поведения, писатель собирает, конденсирует и воплощает в противоречивом, но стройном и целостном единстве. Так он делает ее интересной. Это относится ко всем родам искусства, но каждый род воплощает духовность не так, как другой, до контрастности, которой мы касались: духовности произведений архитектуры и музыки.

 

Литература

1.Чехов М. А. Литературное наследие. – М.: Искусство, 1986. Т. 2.

2.Волькенштейн В. М. Опыт современной эстетики. – М.; Л.: Academia, 1931.

3.Мандельштам О. Э. О собеседнике//Аполлон. СПб, 1913. Т. 2.

4.Кант И. Сочинения: В 6 т. – М., 1965. Т. 5.

5.Достоевский Ф. М. Идиот.

 

П. В  Симонов, П. М. Ершов, Ю. П. Вяземский.

Происхождение духовности. – М.: Наука, 1989 

Добавить комментарий



Комментарии (0)


Этот материал еще никто не прокомментировал.